Изьятие церковных ценностей

Продолжение. Предыдущие статьи: Униаты, православные, католики, монахи-базилиане, «Переломное восстание?», Успокаивать пришлось митрополиту, Надежная опора правительства

Помощь названа насмешкой

«К началу апреля 1922 г. усилиями верующих Полоцко-Витебской епархии на нужды голодающих регионов России было собрано 27 пудов хлеба и 20 млн рублей. На заседании Витгубкомпомгола эта помощь была названа насмешкой, ради нее не стоило «огород городить». В итоге добровольный сбор пожертвований был признан недостаточной мерой, и Витгубкомпомгол принял решение изымать церковные ценности, а в местной газете «Известия» публиковать материалы о бездеятельности духовенства в деле помощи голодающим.

Решение Витгубкомпомгола об изъятии церковных ценностей строго соответствовало документам советской власти, опубликованным в феврале 1922 г. Постановление ВЦИК, вступившее в силу 26 февраля, дополняло принятый ранее декрет об изъятии музейного имущества. Местным советам предписывалось в течение месяца изъять из пользования религиозных общин предметы из золота, серебра и драгоценных камней, отсутствие которых не отразится на совершении богослужений, передав их в распоряжение органов Наркомфина для ЦК Помгола.

Создание комиссии

В каждой губернии необходимо было сформировать комиссию из представителей губисполкома, губпомгола и губфинотдела под председательством одного из членов ВЦИК. В состав комиссий по изъятию ценностей в обязательном порядке должны быть включены представители религиозной общины, в которой производилось изъятие. Каждая губернская комиссия по изъятию ценностей наделялась правом в недельный срок затребовать от местных советов заверенные копии описей и договоров с группами верующих. На основании этих документов должна была идти работа по изъятию ценностей, причем первоочередному, срочному изъятию подлежали ценности из наиболее богатых монастырей, храмов, часовен, синагог и т.п. Комиссия в назначенный день вызывала нескольких представителей религиозной общины с документами и описями на руках, в обязательном порядке должна была присутствовать дореволюционная приходская инвентарная книга. К изъятию ценностей в уездах предполагалось привлечь местные исполкомы в лице подкомиссии, состоящей из представителей уездного исполкома, финотдела и комитета помощи голодающим, т.е. задействовался уже существующий административный аппарат. В случае отсутствия вещи, указанной в описи, следовало составлять протокол и передавать его следственным органам. Представители групп верующих получали право вносить в протокол свои замечания и возражения по поводу изъятия предметов, без которых совершение богослужения невозможно. Местный отдел музеев получил полномочия изымать из собранных церковных ценностей те предметы, которые представляют музейное значение. Изъятые ценности должны были передаваться уездными финотделами в губернский финотдел и далее, через местную комиссию по учету, изъятию и сосредоточению ценностей в центральный орган Гохрана. Реализация ценностей на местах запрещалась. Архивные свидетельства об изъятии ценностей у религиозных общин Витебской губернии сохранились фрагментарно, поскольку 15 февраля 1922 г. губернские ревтрибуналы получили распоряжение верховного трибунала ВЦИК передавать все дела по обвинению церковнослужителей в контрреволюционных действиях в отдел по отделению Церкви от государства при центральном архиве ВЦИК.

Решением президиума Витебского губисполкома 7 февраля 1922 года была создана губернская комиссия по изъятию церковных ценностей, в которую вошли председатель – секретарь витебского губкома РКП(б), заведующий губземотделом, член ВЦИК Н.Н. Сперанский, заместитель председателя – заведующий губфинотделом И.Б. Маймин, ответственный секретарь – председатель губернского комитета помощи голодающим В.И. Тихонов, член комиссии – представитель губисполкома, начальник Витебского губернского отдела ГПУ В.П. Даубе. 10 февраля состоялось первое заседание комиссии, на котором была одобрена инструкция ВЦИК об изъятии ценностей, принято решение получить в губисполкоме сведения о религиозных общинах и запросить разъяснение, каким порядком решать конфликты и споры с религиозными общинами, назначить дни предоставления инвентарных книг и описей имущества. Особое внимание уделялось агитационным мероприятиям: в витринах магазинов следовало поместить фотоснимки сцен голода, на заводах, фабриках, в воинских частях провести собрания для обсуждения положения голодающего Поволжья и изъятия церковных ценностей.

Подробные описи

5 марта в Витебске на общем собрании 4-го отдельного авиационного отряда практически единогласно было решено «для спасения массы миллионов голодающих Поволжья… в самом срочном порядке все церковные ценности изъять». 8 марта заведующий губфинотделом И. Маймин получил письменное распоряжение об исполнении решения Витебского губисполкома по изъятию ценностей, и губернская комиссия приступила к работе. Уездным исполкомам были разосланы телеграммы с требованием организовать уездные подкомиссии по изъятию ценностей в следующем составе: по одному представителю от уездных исполкома, финотдела, комитета помощи голодающим. Работу комиссии должен был обеспечивать священник прихода. В подробной описи делалась обязательная отметка относительно предметов, предназначенных для богослужебного употребления, ее подписывали члены учетной комиссии и священник.

В секретном порядке

Подготовительные мероприятия проводились в секретном порядке. Изъятие ценностей планировалось провести максимально быстро – сначала в городах, затем в волостях: в городе – за 1 день, в волостях – за 3-4 дня. Изъятие ценностей в синагогах считалось более простым, поэтому решили начать реквизицию с синагог. Накануне дня изъятия следовало составить именные списки комиссий отдельно для каждого храма в составе председателя, 1-2 технических сотрудников, сотрудника, знакомого с производством обысков (сотрудники уголовного розыска, политбюро или милиции). Комиссия имела мандат, 2 экземпляра бланка изъятия ценностей, опись имущества конкретной церкви, мешок для упаковки ценностей и инструменты для их извлечения (стамеска, клещи, отмычки). Уездная подкомиссия должна была заблаговременно забрать у священников дореволюционные инвентарные книги, по которым составлялись предварительные списки ценностей, а те, кто их не предоставил, должны были предстать перед судом. Для предотвращения возможных беспорядков в день изъятия назначалось ответственное за охрану города лицо, было организовано дежурство членов уездной подкомиссии и скрытое наблюдение за ситуацией у каждой церкви.

Связь – через конных курьеров

Связь между организаторами и исполнителями операции обеспечивалась благодаря конным курьерам. Перед началом изъятия блокировался доступ на колокольню для исключения созыва людей, с этой же целью на близлежащих фабриках устанавливался дополнительный контроль за фабричным гудком. Для обнаружения скрытых ценностей и старых инвентарных книг накануне изъятия рекомендовалось произвести тщательные обыски у священников и близких к ним лиц. Священник и староста прихода вызывались в комиссию по изъятию ценностей, где им сообщали о планируемой акции, причем ответственность за возможные волнения прихожан возлагалась на духовенство. К этому моменту к церкви уже прибывала охрана, а члены комиссий по изъятию ценностей, получив инструктаж председателя уездной комиссии, вместе со священниками и старостами приходов расходились по приходам и приступали к работе. В волостях работа организовывалась подобным же образом, только священника вызывать в город не требовалось. Изъятие предписывалось начать утром в день, когда не совершается богослужение (т. е. исключая субботу и воскресенье), и закончить до обеда. Тщательному досмотру подлежали подвалы, чердаки и другие скрытые места. Ценности, обнаруженные там, изымались с составлением протокола о факте сокрытия. Кроме членов комиссии, священника и старосты при изъятии должны были присутствовать 2-3 прихожанина, они также ставили свои подписи в протоколе. Реквизицию следовало производить при закрытых дверях. Если в церкви случайно оказывался посторонний, его нужно было удерживать в помещении до окончания изъятия. Реквизированные вещи помещались в мешок и опечатывались, при необходимости производилось перевзвешивание драгоценных предметов. Возмещение стоимости последних хлебом запрещалось, замещение стоимости церковного предмета собранным золотом и серебром допускалось только с разрешения губернской комиссии. Особые мнения верующих и духовенства следовало вносить в протокол. После окончания изъятия ценностей в приходах уездный финотдел с участием экспертов, представителей духовенства и церковных советов должен был произвести приемку реквизированных предметов и под охраной переслать их в губернский финотдел…

Не малая роль – агитации

23 марта Витебский губком РКП(б) получил телеграмму из ЦК РКП(б), которой предписывалось немедленно сформировать секретную губернскую руководящую комиссию по изъятию ценностей, в состав которой должны были войти секретарь губкома (либо заведующий агитпропом) и комиссар дивизии, бригады (либо начальник политотдела). Наряду с этой секретной подготовительной комиссией необходимо было создавать официальные комиссии при комитетах помощи голодающим. Особое внимание уделялось национальности членов официальных комиссий, дабы избежать нареканий в шовинизме. За неделю до начала изъятия ценностей необходимо было начать агитационную работу, из которой следовало исключить тему борьбы с религией и Церковью и сосредоточить внимание на необходимости помощи голодающим. Агитаторов для этого рекомендовалось подбирать из среды военнослужащих. Одновременно с ведением агитации ЦК РКП(б) обязал губком как можно активнее создать раскол в среде духовенства, взяв под защиту государственной власти только тех священников, которые открыто поддержали бы кампанию по изъятию церковных ценностей. На городских митингах и приходских собраниях предполагались обязательные выступления представителей голодающих. В случае необходимости партийная власть получала возможность задействовать военнослужащих местного гарнизона для проведения манифестаций при оружии и с плакатами «Церковные ценности для спасения жизни голодающих». До конца кампании «видных попов» предписывалось не трогать, но официально предупредить их под подписку о личной ответственности за возможные эксцессы. Давались советы и по непосредственной организации реквизиции: к учету ценностей при компомголах допустить духовенство; начинать изъятие с наиболее богатых городских приходов, или с наиболее значимого прихода, или с того храма, настоятелем которого является лояльный к этой акции священник; при этом коммунисты должны быть рассредоточены на прилегающих улицах и поблизости находиться в готовности надежная воинская часть.

Изолировать и скомпромитировать

26 марта секретарь ЦК РКП(б) В. Молотов телеграфно известил Витебский губком РКП(б) о важнейшей политической задаче на тот момент: «Изолировать верхи церкви, скомпрометировать их на конкретнейшем вопросе помощи голодающим, затем показать и строгую руку рабочего государства». Для этого он предложил относиться к священнослужителям строго формально – только как к группе граждан, которым государство на известных условиях доверило ценности. Молотов заметил, что газетная кампания по изъятию ценностей ведется неправильно, будучи направленной в принципе против духовенства. Молотов поставил цель расколоть «попов» или «в корне углубить и» заострить существующий раскол». Задача агитации, по его мнению, состоит в том, чтобы «поддержать в борьбе низы [Церкви] против верхов, дать им понять и почувствовать, что государство не позволит верхам терроризировать [низы], поскольку они стремятся обеспечить исполнение декретов рабоче-крестьянской власти»⁵¹.

В послании Святейшего Патриарха Тихона от 28 февраля 1922 года изъятие церковных ценностей святотатством: «Изъятие из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, освященных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается ею как святотатство: мирянин – отлучением от нее, священнослужитель – низвержением из сана…

Признали насилием

…На заседании Велижской уездной комиссии по изъятию ценностей 4 апреля [1922 года] представители церковноприходских советов зачитали декларацию, в которой обозначили отношение к происходящему: православная Церковь оказывает помощь голодающим посредством сбора пожертвований хлебом и деньгами, а распоряжение об изъятии церковных ценностей является открытым насилием. В то же время все приходы призывались к выполнению требований советской власти о сдаче ценностей – без мысли о противодействии, в силу христианского долга о подчинении власти, причем предлагалась схема замены богослужебных предметов личными ценностями прихожан, а те предметы церковной утвари, которые использовались при совершении таинств, должны были оставаться в храмах. Комиссия сочла нужным частично согласиться с этим предложением, официально оставив в распоряжении Николаевской церкви Велижа серебряные предметы общим весом около 10 фунтов, а подлежащие изъятию богослужебные вещи было разрешено заменить эквивалентными предметами из золота или серебра, собранными прихожанами. В велижской соборной Свято-Духовской церкви члены уездной комиссии приняли аналогичное решение, и на двух почитаемых иконах этого храма остались серебряные ризы весом более 20 фунтов»⁵².

Губерния не признала уездное решение

«12 мая [1922 г.] состоялось заседание Велижской уездной комиссии по изъятию ценностей, на котором было решено принять к сведению замечания губернской комиссии и уже 13 мая собрать в уездном исполкоме представителей религиозных общин города Велижа и местечек Ильино, Усвяты и Сураж, объявив им о необходимости реквизиции серебряных риз с икон, крестов и сосудов, имеющихся в нескольких экземплярах. Произвести реквизицию так, чтобы к 20 мая изъятые ценности находились в Витебске. Чтобы избежать нареканий со стороны христианской части населения и ввиду отсутствия в местных синагогах драгоценностей, предлагалось установить специальный налог для еврейских общин уездного города и местечек в виде определенного количества серебра и золота, но это предложение осталось не принятым, а было решено произвести тщательный осмотр синагог после окончания изъятия в церквах. Оставлять в церкви иконы предписывалось в том случае, если они имели художественную или историческую ценность, для последующей передачи в исторический музей, не снимать с икон серебряных окладов разрешалось только при возможном повреждении вида или письма.

После окончания изъятия ценностей предписывалось произвести обыски в домах лиц духовного звания. В сельских же, и так достаточно бедных церквах члены комиссии решили ценности не изымать, чтобы из-за таких мелочей не спровоцировать конфликт с прихожанами. Впоследствии появившаяся в Велижском уезде практика замены предметов, подлежащих изъятию, пожертвованиями прихожан была осуждена губернской комиссией. Губернская комиссию приказала провести изъятие ценностей в сельских церквах Велижского уезда, а из Витебска для проведения повторного изъятия был командирован уполномоченный губкомиссии по изъятию ценностей Савин. В Николаевской церкви Велижа он изъял 7 серебряных риз с икон, дарохранительницу и лжицу, а во время проведения обыска в церкви обнаружил пакет с перепиской и 5 серебряными ложками, принадлежавшими бывшему местному помещику…

На заседании губкомиссии по изъятию ценностей 1 июня главной темой стал ход изъятия в уездах Витебской губернии. Согласно представленной статистической сводке общая картина была такой: Велиж и уезд – около 5 пудов серебра, 6 золотников золота и 1 золотник жемчуга… Отмечалось, что велижская и невельская подкомиссии «стали на путь соглашения с попами и допустили замену церк[овных] ценностей на разного рода лом серебра, часы и пр[оч]…»… Велижской уездной подкомиссии было категорически предписано произвести изъятие ценностей в сельских церквах…

На заседании губернской комиссии по изъятию ценностей 25 июня [1922 г.] член ВЦИК Сперанский проинформировал комиссию о своей поездке в Велиж и проверке действий уездной подкомиссии по изъятию ценностей. Несмотря на ранее проведенную инспекцию были отмечены значительные упущения в деятельности уездной подкомиссии: она допустила замену церковных ценностей на предметы домашнего обихода, большая часть ценностей в уезде осталась не реквизирована. Политической ошибкой было названо заявление уездной подкомиссии о том, что ценные предметы, собранные прихожанами, по-прежнему являются их собственностью. Против велижской комиссии губернским отделом юстиции началось судебное преследование, ее членам был объявлен строгий выговор, предметы, собранные прихожанами, засчитаны за церковные сосуды, без которых невозможно совершение богослужения, а оставшиеся на местах церковные ценности все-таки было решено изъять…»⁵³.

Обновленческие и Тихоновские

«1923 – приходы Полоцко-Витебской епархии окончательно разделились на обновленческие и тихоновские (патриаршей ориентации), прекратившие отношения с высшей церковной властью (ВЦУ). В результате такого раскола сфера деятельности обновленческой группировки в Полоцко-Витебской епархии сузилась до сельских приходов, а Полоцко-Витебская епархия во всей полноте так и не стала на платформу «Живой церкви»… 8.07.1923 г. рукоположен во епископа Велижского и Высочанского, викария обновленческой Витебской епархии Михаил Фаддевич Свидерский⁵⁴. В 1924 году стал епископом самостоятельной обновленческой епархии, именовавшейся «Велижская, Невельская и Высочанская», в которой обновленчество распространилось на 95-98% от общей численности приходов… Проявил себя диктатором в церковной жизни, когда духовенство под угрозой репрессивных мер, по принуждению записывалось в группировку «Живой церкви». Во время избрания делегатов от Полоцко-Витебской епархии на обновленческий Поместный собор в Москве, под угрозой тюремного заключения требовал отказаться от делегатских полномочий от законно избранного протоиерея Феодора Чулкова, неугодного живоцерковникам…

3.06.1924 г. рукоположен патриархом Тихоном во епископа Велижского, викария Полоцкой епархии Нектарий (Нестор Константинович Трезвинский)⁵⁵, но выехать в епархию не смог из-за подписки о невыезде»⁵⁶…

Изъятие церквей и ее незаконность

«Август 1925 – епископ Алексий (Семен Васильевич Буй) назначен епископом Велижским, викарием Полоцко-Витебской епархии. 28.08.1925 – прибыл в г. Витебск, где и остался, в г. Велиж не выезжал. Вследствие конфликта с прихожанами Витебской Николаевской железнодорожной церкви, которые в Витебске были сторонниками патриаршей церкви и приход никогда не был обновленческим, перенес оттуда епископскую кафедру в Воскресенскую (Рынковую) церковь. Для прихожан Николаевской железнодорожной церкви были неясными обстоятельства епископской хиротонии епископа Алексия, кроме того, во время пребывания в Сибири к нему выдвигались обвинения в финансовой и нравственной нечистоплотности, опубликованные и в советских газетах. Результатом возникшего противостояния стал временный паралич в управлении патриаршими приходами г. Витебска, когда епископ Алексий срочным отъездом в Москву блокировал собрание членов епархиального управления для приходов патриаршей церкви, деятельность которого была прекращена еще в 1920 решением горисполкома, и только в 1926 местная власть дала согласие на существование епархиального управления сторонников патриаршей церкви. В результате архиерейского благословения на проведение епархиального собрания было получено через прихожан Николаевской железнодорожной церкви от архиепископа Иннокентия (Ястребова), находившегося в ссылке на Кавказе, и оно состоялось 26.01.1926 в Иоанно-Крестительной (Задуновской) церкви г. Витебска. После избрания членов епархиального управления, в знак протеста сторонники епископа Алексия (Буя) разорвали протокол собрания, а епископ Алексий (Буй) организовал в Витебске епархиальное городское управление «Истинно-древней Апостольской Православной Церкви», уже третье по счету, после обновленческого и патриаршего, во главе с мирянином Иваном Кононовичем Барановым, который в 1932 так отзывался о деятельности этой структуры: «Созданный мной благочиннический совет «Древне-апостольской церкви» ориентации митрополита Введенского имел целью осадить духовенство на свое место и допустить мирян, не замешанных, как многие попы, в контрреволюции – к управлению епархией». Помимо этого, епископ Алексий (Буй) отстранил от должности настоятеля Иоанно-Крестительской (Задуновской) церкви городского благочинного протоиерея Феодора Чулкова и запретил в служении настоятелей четырех Витебских приходов патриаршей ориентации, выразивших несогласие с его действиями. Это возмутило весь город, в адрес ВЦУ телеграфом было отправлено ходатайство о снятии запрещений, и оно было удовлетворено. На имя митрополита Сергия (Страгородского) было отправлено прошение об отстранении епископа Алексея (Буя) от должности, для расследования ситуации был назначен епископ Иннокентий (Летяев), в результате действия епископа Алексия (Буя) признаны незаконными, он был отстранен от должности и направлен для принесения покаяния в Козловский монастырь тамбовской епархии, после чего распалось и незаконно организованное им витебское епархиальное городское управление «Истинно-древней Апостольской Православной Церкви». Только когда епископ Алексей покинул г. Витебск был окончательно исчерпан его конфликт с благочинным протоиереем Феодором Чулковым, который одну часть средств, положенных на содержание епископа, передавал епископу Алексию, а другую – находящемуся в ссылке на Кавказе архиепископу Полоцкому Иннокентию (Ястребову)»⁵⁷.

Ютились в углах

В 1932 году белорусский писатель, известный под псевдонимом Юрий Витьбич, уроженец г. Велижа, сын настоятеля Николаевской церкви, возвратился из Москвы в Велиж. Из воспоминаний: «Духовенство теснится у знакомых, родных, целыми семьями в углах, в коридорах, иногда не имея и этой возможности, потому что от священника в Советском Союзе убегают, избегают его из-за страха перед властью… Много пришлось перенести горя и покойнице [его мать], разделявшей все ужасы преследования вместе с сыновьями и мужем Александром, который много раз арестовывался за духовную деятельность, пока смерть не спасла его от неизбежной ссылки в концлагерь…»⁵⁸.

Вера была еще крепка

2.12.1936 г. первым секретарям обкомов и секретарям райкомов ВКП(б) была разослана записка, в которой указывалось на недостатки антирелигиозной работы, в частности, отмечалось: «Посещаемость церквей, в особенности в деревнях еще очень большая, в особенности в религиозные праздники… Во многих районах… заметно усилилась деятельность религиозных организаций. Это характеризуется увеличением посещаемости церквей и особенно за счет молодежи, крещением детей, даже дошкольного возраста, организацией пышных молебствий». В записке сообщалось, что в Велижском районе действуют 15 церквей, из них в самом Велиже работают 4 церкви и 2 синагоги, есть часовня с каким-то «целительным, божественным» источником (бьет ключ из-под земли), в одной из церквей церковный хор состоит преимущественно из молодежи. Говорилось также, что очень часты случаи крещения детей и венчания в церкви»⁵⁹.

Через два года ситуацию кардинально «поправят».

Из Книги учета церквей, 1938 год

По данным Книги учета церквей по Смоленской области [Журнал «Смоленские епархиальные ведомости» № 3 (24), 1999 г.], составленной 1 декабря 1938 года в Велиже и Велижском районе значилось:

В каких населенных пунктах имелись молитвенные здания	Закрытые постановлением облисполкома	Незакрытые постановлением облисполкома	Действующие церкви в настоящее время	Под что использовались ранее закрытые церкви
г. Велиж, Ильинская церковь	закрыта обликом в 1931 г., № 1155	–	–	тракторную мастерскую
г. Велиж, Успенская церковь	закрыта Велижским окрисполкомом в 1929 г.	– процент	–	разобрана как ветхая
г. Велиж, Трехсвятительская	тоже в 1929 г.	–	–	под склад заготзерно
г. Велиж, Духовской собор	закрыта обликом № 45/0 в 1937 г.	–	–	под склад райсоюза
г. Велиж, Николаевская церковь	тоже в 1937 г., № 450/0	–	–	под склад заготзерно
г. Велиж, Крестовоздвиженская церковь	тоже в 1938 г., № 2303	—	–	под склад заготзерно
г. Велиж, Покровская (кладбищенская) церковь	–	не закрыта	–	–
с. Чепли, Свято-Троицкая церковь	тоже в 1932 г., № 2953	–	–	под клуб и канцелярию с/с
с. Кресты, Свято-Покровская церковь	тоже в 1933 г., № 2801	–	–	под клуб
д. Городец, церковь Иоанна Крестителя	сгорела в 1937 г.	–	–	под клуб колхоза
с. Маклок, Троицкая церковь	закрыта обликом
с. Плоское, Рождественская церковь	закрыта облисполкомом в 1937 г., № 449/0	–	–	под клуб
с. Будницы, Петропавловская церковь	–	есть мат. 20/ V	–	–
с. Бобовая Лука, Троицкая церковь, Селезневский с/с	–	не закрыта	–	–
с. Верховье, Троицкая, Городецкий с/с	–	не закрыта	–	–
Казанская церковь	пост. № 6309 – 34 г.			культцели
Синагога (голубая)	пост. № 600 – 31 г.			клуб
Троицкая церковь	пост. № 6309 – 34 г.			культцели
с. Кривка	пост. № 1777/10 – 35 г.			снесена
Соборная церковь	пост. № 45/0 – 37 г.
Никольская церковь		–	–
с. Загоскино, Крестовоздвиженская церковь	закрыта обликомом, № 2303 от 16 ноября 1938 г.	–	–	под клуб
с. Городище, Никольская церковь	закрыта обликомом в 1936 г., № 1492/0 15 декабря 1936 г.	–	–	под клуб
с. Сертея, Успенская церковь	тоже в 1937 г., 2211/8, 5 октября	–	–	под клуб
с. Крутое, Серго (?) – Николаевская церковь61	302/0, 11 апреля 1936 г.	–	–	под школу
с. Усмынь	тоже	–	–	под электростанцию колхоза
с. Прихабы	тоже в 1938 г., № 329, 28 февраля	–	–	под клуб
г. Велиж, костел	–	–	–	–
г. Велиж, синагога, ул. Володарского	закрыта в 1929 г.
г. Велиж, синагога, ул. Пролетарская	тоже в 1929 г.	–	–	под мастерскую деткомиссии
г. Велиж, синагога, ул. Спартаковская	тоже в 1929 г.	–	–
г. Велиж, синагога, ул. Кузнецова	закрыта облисполкомом в 1931 г.	–	–	снесена, как ветхая
г. Велиж, синагога, ул. Володарского	–	–	действует	под жилой дом
г. Велиж, синагога, ул. Р. Люксембург	–	–	–	клуб
г. Велиж, ул. Пролетарская	–	–	действует
г. Велиж, синагога, ул. Энгельса, каменная	закрыта облисполкомом, № 429/0 – 37 г., 29 апреля
с. Крутое	1777/1835 г.			клуб

Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. церкви служили объектами для пристрелки орудий, бомбардировки города нашей авиацией. В оперативных документах времен войны часто писалось: «Бомбометание по укреплению пр-ка в р-не 3^х церквей Велиж» – это Свято-Духовской собор, городская ратуша и Николаевская церковь.

Николай Казаков, краевед

51.  В.В. Горидовец, свящ. Изъятие ценностей у религиозных общин в Витебской губернии. https://sedmitza.ru/lib/text/3252431/#_edn14/.
52.  Там же.
53.  Там же.
54.  В 1926 году возведен в сан архиепископа. 1929-1934 гг. – архиепископ Великолукский. С 1934 г. – архиепископ Смоленский, управляющий Западной митрополией, служил в Георгиевской церкви г. Смоленска. 1935 г. – возведен в сан митрополита. 6.02.1937 г. – арестован УНКВД по Западной области и помещен в тюрьму г. Смоленска. 26.02.1937 г. – выведен за штат. 16-17.09.1937 г. – постановлением Тройки УНКВД Западной области приговорен к расстрелу. 28.09.1937 г. - расстрелян. 28.04.1989 г. – реабилитирован прокуратурой Смоленской области /См. В.В. Горидовец. Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917-1990). По страницам архивных документов. Иллюстрированный биографический справочник. – Витебск, 2016/.
55.  1924-25 гг. – временно управляющий Витебской епархией. 15.01-3.05.1925 г. – епископ Яранский. Арестован по обвинению в подготовке восстания против советской власти. 12.11.1925 г. – постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ приговорен к заключению в концлагерь сроком на 3 года. 1925-28 гг. – находился в Соловецком лагере. 12.11.1928 г. – административно выслан в г. Казань. Проводил богослужения в своей квартире по воскресеньям и двунадесятым праздникам, на которых присутствовали приезжие из Яранской епархии, не признающие митрополита Сергия (Страгородского) и его Синод. 30.08.1930 г. – арестован ГПУ Татарской республики по обвинению в образовании филиала «Истинно-православной церкви» на территории Татарской республики и агитации на свержение советской власти. В анкете арестованного в графе «Род занятий» указал «Староцерковный епископ». В обвинении отмечалось, что с прибытием в г. Казань епископа Нектария местная контрреволюционная организация превратилась в филиал всесоюзной контрреволюционной церковно-монархической организации «Истинно-православная церковь», в своих действиях вышедшей за пределы Татарской республики. Из протокола допроса от 1.09.1930 г.: «Я истинный сторонник патриарха Тихона и готов за него умереть, и стремлюсь быть таковым», в отношении приходящих на его богослужения в г. Казани: «…фамилий их я не скажу, так как считаю это подлостью и вообще о своем богослужении говорить не намерен…поскольку я провожу богослужения тайно от властей – за это я должен нести наказание». Из протокола допроса от 5.06.1931 г.: «Я принадлежу к числу духовенства Тихоновской ориентации, т. к. только патриарха Тихона считал и считаю каноничным главой Православной церкви. Теперь же, после смерти его, временно подчиняюсь митрополиту Петру, хотя законным преемником Патриаршего престола считаю митрополита Казанского Кирилла. Митрополита Сергия считаю отступником, узурпатором, виновником церковной катастрофы…отношение церкви, т. е. духовенства и верующих, к советской власти – в свете моих взглядов должно быть таким, каким оно может быть к «царству сатаны», т. е. неприязненное, враждебное. Быть верующим при существующей власти есть подвиг». Подписывать постановление о предъявлении обвинения епископ Нектарий отказался, а проходящие с ним по этому делу расписываясь отмечали, что обвинение «…высосанное из пальца и явно натянутое». 26.02.1932 г. – постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ приговорен к заключению в концлагерь сроком на 10 лет. 1932-37 гг. – находился в Прорвинском лагере (Казахстан). 8.09.1937 г. – постановлением Тройки УНКВД Западно-Казахстанской области приговорен к расстрелу. 21.03.1990 г. реабилитирован /См. В.В. Горидовец. Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917-1990). По страницам архивных документов. Иллюстрированный биографический справочник. – Витебск, 2016/.]
56.  В.В. Горидовец. Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917-1990). По страницам архивных документов. Иллюстрированный биографический справочник. – Витебск, 2016.…
57.  С 02.1926 г. епископ Алексий (Семен Васильевич Буй) – епископ Козловский, викарий Тамбовской епархии с правом управления приходами Тамбовского и Кирсановского уездов. С 1927 года – епископ Уразовской, викарий Воронежской епархии. 1927 г. – назначен кандидатом на должность временно исполняющего обязанности Заместителя Патриаршего Местоблюстителя.С 28.02.1927 г. – управляющий Воронежской епархией с оставлением епископом Козловским. 22.01.1928 г. – отделился от заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), перейдя с большей частью Воронежской епархии к сторонникам митрополита Иосифа (Петровых). 27.03.1928 г. – распоряжением митрополита Сергия (Страгородского) освобожден от управления Воронежской епархией и запрещен в священнослужении. По свидетельству протоиерея Николая Околовича, после этого Воронежской епархией в течение 6 месяцев управлял епископ Павел, через которого вступили в каноническое общение с партриаршей церковью 43 благочиннических округа в различных уездах епархии – всего 645 приходов. С 20.05.1928 г. – выслан из Воронежа, проживал в г. Елец, управлял наиболее радикальными среди иосифлян – «буевскими» приходами на юге России, в мае 1928 стал исполнять у иосифтян обязанности экзарха Украины. 6.03.1929 г. – арестован Окружным отделом ГПУ в г. Елец. Обвинялся в распространении антисоветской литературы и принадлежности к крайне правым церковникам. 17.05.1929 г. – постановлением Особого совещания приКоллегии ОГПУ приговорен к заключению в концлагерь сроком на 3 года. С 9.06.1929 г. – находился в Соловецком лагере, участвовал в тайных богослужениях. 5.05.19*30 г. – переведен из Соловецкого лагеря в распоряжение ПП ОГПУ по Центрально-Черноземной области для проведения следствия по делу «контрреволюционной церковно-монархической организации «Буевцы»Центрально-Черноземной области Северо-Кавказского края и Украины». Обвинялся в подготовке свержения Советской власти и последующем восстановлении монархии с участием руководителей «имяславия» и епископа Варлаама (Лазаренко). На допросе 14.05.1930 г. засвительствовал: «От митрополита Сергия я отложился в феврале 1928 года по мотивам канонического характера, но вовсе не потому, что я против Соввласти, как некоторые думают. Я считаю, что он нарушил канонические правила церкви…Против поминовения митрополитом Сергием за богослужением [советских] властей я принципиально ничего не имел, сам же не поминал, потому что у нас в православной церкви, возглавляемой митрополитом Петром Крутицким и его заместителем митрополитом Иосифом, этого поминовения за богослужением не существовало». 28.07.1930 г. – постановлением Коллегии ОГПУ приговорен к расстрелу, исполнение приговора отложено, и епископ Алексий переведен в московскую тюрьму. 3.09.1931 г. – постановлением Коллегии ОГПУ расстрел заменен на заключение в концлагерь сроком на 10 лет, в заключении находился в Свирлагере и Соловецком лагере особого назначения. 4.01.1932 г. 4.01.1932 г. – написал письмо И. В. Сталину с просьбой об освобождении и о сочувствии рабоче-крестьянской власти. 19.12.1932 г. – арестован в лагере и этапирован в г. Воронеж для проведения следствия по делу «буевцев». 2 04.1933 г. – следствие прекращено, епископ Алексий возвращен в Соловецкий лагерь, где работал в деревополиворочном цехе, а в 1937 году – переведен на тюремный режим. 9.10.1937 г. – постановлением Тройки УНКВД по Ленинградской области при говорен к смертной казни. 3.11.1937 г. – расстрелян в урочище Сандормох близ г. Медвежьегорск, Карелия. В 1981 году канонизирован Русской Православной Церковью за границей. 19.10.1992 г. и 21.03.1994 г. реабилитирован прокуратурой РФ, а 30.12.1992 г. – прокуратурой Воронежской области /В.В. Горидовец. Судьбы православного духовенства и мирян Витебщины (1917-1990). По страницам архивных документов. Иллюстрированный биографический справочник. – Витебск, 2016/.
58. Ю. Чудин. Под псевдонимом Витьбич// Журнал «Край Смоленский». 1995. № ?.
59. http://i-nventory.ru/index.php?id=159&ysclid=lrf5du8usv883105880.
61. В Полоцких епархиальных ведомостях упоминается неоднократно, как Круто-Сергиевская церковь. Например, «Утверждены в должности церковных старост, согласно выборам: по Велижскому уезду…и деревни Крутого крестьянин Сергей Харитонов к Круто-Сергиевской церкви» /Епархиальные распоряжения и известия. Стр. 606. 1887. № 20/. Встречается и с. Круто-Сергиевское Велижского уезда /Там же. Стр. 645. 1887. №21/. Свято-Сергиевская церковь в с. Крутом /Там же. Стр. 507. 1890. № 12; стр. 550. 1890. № 13: стр. 597. 1890. № 14/.